Еще раз пересмотрела "Доказательство смерти". Попробовала на английском - одно расстройство... Ничего не могу уловить - процентов 10, не больше, - и это при том, что слышала русский текст и читаю на языке в большинстве случаев свободно...
Чему меня учили в МГУ, спрашивается?
Как вообще можно было учить язык, не общаясь с носителями?
Как можно было запрещать студентам даже заикаться об американском английском?
Да, когда говорит Маргарет Тэтчер, я, представьте, понимаю каждое слово! Это большое достижение советской учебной системы!
Хорошо, что я связала свою работу с русским языком и позориться мне приходится не слишком часто - разве что соединят с редакцией случайно каких-нибудь иностранцев... Тогда все взоры устремляются на "знатока" и приходится, мямля и мучительно подбирая слова, что-то там такое говорить... о тиражах, о распространении, об авторском праве... А нас учили английскому по книгам Диккенса и Теккерея!!! Надутая, как павлин, профессорша, родственница великого и ужасного Гришина, заведовавшая кафедрой, снявшая с должности на моей памяти двух неугодных ей деканов, ходившая в резиновом корсете, так что вся казалась резиновой, - это она завела такие порядки и увольняла тех, кто пытался учить нас живому языку... Мы собирали подписи. Смешные студентики.
Может, советское время и кажется издалека добрым - видимо, исключительно потому что не ходили по улицам в таких количествах люди, по которым тюрьма рыдает, не топтали еще закон так открыто и не хозяйничали в русских городах кавказские урки. А только посылать слабеньких бледных девочек в очках выкапывать мерзлую картошку на полях - добрым делом не было. Кидать в выходной день пятикилограммовые мерзлые гнилые кочаны на овощебазе - тоже не было добрым делом. По телевизору и в газетах - "женщина, женщина, милая, нежная" - а на овощбазу пожалте, милая нежная женщина, а то худо будет, парторг вам это гарантирует...
Это ли было не лицемерием? И что на Америку кивать - вон они какие лицемерные, а мы вот зато правдивы, как "Правда".
Вот думаешь, что ненавидишь страну, в которой приходится жить, - а потом она выигрывает в футбол, и ты плачешь от радости.
Но, если подумать, в этом нет противоречия. Потому что это была победа, ставшая возможной благодаря чему-то настоящему. Нефальшивому, неложному. Настоящему напряжению всех сил, настоящей борьбе, настоящей сплоченности. То есть тому, чего, по большому счету, ты в этой стране давно не видишь, за что и ненавидишь ее непадецки, и вдруг - что-то хорошее тебя как резанет по самому сердцу... От плохого-то слез уже давно нет, а вот хорошее - от него плачешь и не можешь остановиться... как будто рыдаешь по всему нормальному, человеческому, что могло быть в твоей жизни - и что не состоялось и уже никогда не состоится.